МАХАЧКАЛА, 20 мая – РИА «Дагестан». Мурад Абдуллаев – выпускник двух подразделений Дагестанского государственного госуниверситета – Юридического института и филологического факультета, на себе проверил выражение «путь от студенческой скамьи до преподавательской кафедры». В интервью он рассказал о студенческих годах, преподавателях отделения журналистики ДГУ, поделился мыслями о «бедствии от нежелания знать», силе художественного слова и о том, чему может научить преподавателя студент.
– Мурад Халилович, каким студентом Вы были и как проводили свободное от учебы время?
– Спустя 13 лет после окончания университета, сложно сказать, было ли у меня вообще свободное время (смеется). Учеба, куча литературы на прочтение, все-таки на филфаке учился, активное участие в художественной самодеятельности родного факультета, представительство в Комитете по делам молодежи ДГУ, научная работа и поездки на конференции – всего и не перечислить. Откуда тут свободному времени было найтись? Но каким интересным, насыщенным, активным было мое студенчество! Пять лет пролетели будто пять месяцев. Столько полезных знаний, важных навыков, незабываемых эмоций, жизненных уроков было получено. Я с удовольствием учился, с удовольствием был студентом, и мое свободное время тоже было университетским. Я бы этот путь, будь у меня возможность заново его пройти, не поменял бы ни на какой другой.
– Какие дисциплины вызывали особый интерес и почему?
– Я грезил мечтой стать успешным, талантливым журналистом. Необязательно именно популярным, а именно состоявшимся, чтобы ко мне относились как к профессионалу. Но я отчетливо понимал, что концентрироваться только на профессиональных спецкурсах – это неправильная тактика, нужно читать отечественную и зарубежную литературу, усиленно заниматься современным русским языком, уделять достаточно времени стилистике языка и редактированию текстов. Поэтому у меня не было «предметов особого интереса». Но признаюсь, что литературные путешествия «в зарубежку» XVI-XVIII веков, курсы по политической журналистике, жанрам журналистики и методике написания и редактирования газетных текстов увлекали меня очень сильно, заставляли работать над собой и, безусловно, определили мой будущий академический путь.
– Кого из преподавателей своей аlma mater Вы запомнили?
– Первый курс, первый семестр. Зарубежная литература и неподражаемая Ума Садыковна Ахмедова. Кто еще мог так увлекательно, захватывающе провести нас по волшебному миру древнегреческой литературы? Кто еще мог так интересно, увлеченно рассказать о жизнеописаниях Плутарха, дидактическом эпосе Гесиода и трагедиях Софокла? Ума Садыковна была неподражаемой! У нас такая тишина стояла на парах, попробуй молви что-то – прерывать сказку наяву? У меня до сих пор сохранилась тетрадь с лекциями по истории древней литературы Умы Садыковны – раритет.
Как не вспомнить школу первой суровой университетской закалки от строгой Марины Искандеровны Джабраиловой?! Мы ее боялись в течение первого семестра, но потом как легко и доброжелательно прошел ее экзамен по основам журналистики. Такие преподаватели учат жизни, вводят тебя в мир взрослости, ответственности за себя и свой личный выбор.
И, конечно, светлая память Фариде Хабибовне Исраповой, несравненного преподавателя по теории литературы, которая повернула наши взгляды на литературу, подходы к пониманию ее глубокого мира на 180 градусов. Курсы таких преподавателей остаются в памяти на всю жизнь, тетрадки с конспектами по этим предметам десятилетиями служат нам верную службу источника истинного знания.
– Почему Вы начали заниматься наукой и преподаванием?
– Мне кажется, это было предопределено судьбой, как бы это высокопарно ни звучало. Я всегда интересовался наставничеством, хотел преподавать. В свою очередь, научные поиски, непознанное, сложное, противоречивое всегда вызывали любопытство: узнать, прочитать из разных источников, отнестись критически к полученному знанию, сравнить, предложить свое... Эта цепочка «любопытств» привела меня в науку, я начал активно заниматься на четвертом курсе. А там, где наука, там и до преподавания рукой подать. Академическая среда – это та плоскость, где я чувствую себя комфортно, уверенно, в которой хочу быть полезным. В науке и преподавании я отчасти нахожу и душевный комфорт.
– Что входит в область ваших научных интересов?
– Проще спросить, что в него не входит! (Смеется). Учитывая, что у меня два высших базовых (филологическое и юридическое) образования, междисциплинарная кандидатская (на стыке журналистики, лингвистики и социологии) и магистратура (по истории и историографии религии), сфера моих научных интересов «размазана» в тотальной междисциплинарщине.
На данной момент я сфокусирован на исследованиях в конвергентной журналистике, сдвигах в привычных формах журналистских жанров, а также религиозно-политической проблематике в СМИ. И, конечно же, учитывая мою текущую преподавательскую работу на отделении журналистики, продолжаю осваивать лучшие отечественные и зарубежные практики в преподавании журналистских дисциплин. Например, как учить студентов писать новостные тексты, редактировать материалы для информационных агентств, верстать полосы, создавать новостные интернет-порталы и многое другое. Учитывая, насколько быстро знания сегодня устаревают, области научных и преподавательских поисков сдвигаются гораздо чаще и активнее, вместе со студентами учимся и мы, преподаватели.
– Расскажите о защите своей кандидатской диссертации.
– Кандидатскую диссертацию я писал по проблематике освещения вопросов религиозно-политического экстремизма в федеральных и региональных СМИ Дагестана за период с 2000 по 2015 год. Сложная, неоднозначная проблематика, трудный для нашей республики и в целом страны период, сложная академическая тема на стыке журналистики, социологии, лингвистики, права и даже где-то религии. В начале моего аспирантского пути на кафедре периодической печати факультета журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова меня отговаривали от этой темы, ссылаясь чуть ли ни на опасность исследовать и писать про такое. Но интерес мой уже было не увести в другую область, материал для диссертации я собирал с четвертого курса университета.
В итоге под чутким руководством Галины Викторовны Лазутиной, автора учебников, по которым учатся будущие журналисты нашей страны, я вышел на защиту в июле 2017 года. Самой сложной была стадия обсуждения, предзащиты, выхода на защиту, сборов документов, рецензий, отзывов – вся «предзащитная суета» и оргмоменты. Сама защита прошла интересно, живо, работа нашла отклик в академических центрах от Дагестана и Чечни, до Санкт-Петербурга и Урала. Это зацементировало мою уверенность в том, что и тема диссертации, и место защиты были выбраны мною правильно. Кандидатская степень была мне присуждена единогласно. Таким образом я стал самым молодым кандидатом наук по журналистике в Дагестане, что, безусловно, заслуга огромного количества людей и всех моих университетов.
– Как соблюсти баланс между наукой и преподаванием? Возможно ли это?
– А зачем его соблюдать? Разве одно из другого не вытекает? Разве можно не заниматься научными исследованиями, когда преподаешь, ищешь новые подходы, методики обучения студентов, ежедневно анализируешь актуальность и действенность своей работы. Преподавание не может сводиться к простой вычитке лекций и приему экзаменов и зачетов. Точно так же и наука не может быть оторвана от преподавания, от академической нагрузки, ключевой компонент которой – работа со студентами.
Я соглашусь с теми, кто сетует на высокую трудозатратность и повышенную загрузку. Труд кадров высшей школы до сих остается финансово недооцененным. Тем не менее при всех сложностях, учитывая каким фронтом отчетно-бумажной волокиты сегодня перегружен преподаватель, научная нагрузка, узкий фронт академических исследований должен сохраняться. А как поддерживать баланс – это уже индивидуальная траектория каждого. Когда занимаешься тем, что действительно нравится, является твоим призванием, баланс установится сам по себе.
– Что именно Вам нравится в работе преподавателя-журналиста?
– Прежде всего то, что теория у нас непосредственно связана с практикой. Теория и практика журналистики служат друг другу, обслуживают функциональные механизмы одна другой: практика подпитывает эмпирическую базу того, что студенты учат за партой в аудитории. Я всегда говорю своим студентам: «Чтобы хорошо писать свое, нужно читать хорошо написанное чужое». Не копировать, не мимикрировать, не красть чужие мысли или приемы, а учиться навыкам, удачным решениям, пробовать самим написать живой, насыщенный репортаж или интересное, острое интервью.
За такими примерами необязательно обращаться к федеральным газетам, хорошо пишущих журналистов и у нас в республике хватает. Работа с журналистской практикой помогает студентам овладеть инструментарием, методикой работы журналиста, описанными в теории, в таких книжках, как, например, «Основы творческой деятельности журналиста», «Методы профессиональной деятельности журналиста», «Прикладная журналистика». Именно поэтому вплетенная в теорию практика и наоборот – это обязательные академические условия подготовки квалифицированных журналистов.
– Каково кредо журналиста?
– Не терять совесть. Говорить правду. Не поддаваться соблазнам точно так же, как и не поддаваться запугиванию. Не бояться сложных тем и «страшных» своей весомостью, важностью, высокими постами собеседников. Постоянно задумываться о действенности и эффективности своего творчества. Соблюдать профессиональную этику и постоянно стремиться к совершенству в деле полезности для общества. Журналист – не прислуга общества, но он его верный служитель и помощник. Журналист – это зоркий, чуткий стражник, который увиденное объективно переносит в слово и помогает донести его до тех, от кого зависят жизнь, благополучие и комфорт каждого из нас.
– Отличается ли работа в вузе в столице и регионе? Почему выбор пал на региональный вуз?
– Отличия, конечно же, есть. У меня крайне скромный опыт работы в столичных вузах, но на Дагестанский госуниверситет выбор пал именно с патриотических позиций. Отделение журналистики – это моя альма-матер, место, где я сформировался как журналист – пишущий, говорящий, а главное – думающий. Здесь же сформировались мои научные интересы. И вы знаете, вне зависимости от того, работаешь ты в топовом столичном вузе или университете где-нибудь в регионе, ответственность преподавателя перед студентами, своей кафедрой, коллегами ничем не отличается. Учить, воспитывать, направлять, давать выбор, помогать развиваться, научить мыслить критически и создавать свое знание на основе полученных сведений – перечислять можно бесконечно.
Конечно, у крупных столичных вузов больше инфраструктурных, технологических возможностей, но преподавать ту же систему журналистики, практические, прикладные курсы мастерства и в столице, и в регионе должны преподаватели-практики, которым есть чем поделиться с будущими коллегами. Признаю, что в той же Москве или Питере работа по привлечению на журфак преподавателей-практиков поставлена на чуть более лучший уровень, чем, например, у нас в Дагестане. Надеюсь, что в скором времени эта ситуация выровняется.
– Как Вы считаете, у преподавателя вуза должна быть какая-то программа? Своеобразный план или собственная поурочная разработка? Или оставим это для школы?
– Это вполне нормальная, я бы даже сказал правильная практика, когда есть конкретный план занятия, траектория проведения пары, чтобы всё успеть, охватить опросом максимальное количество студентов. Преподавателю тоже приходится готовиться к занятиям, чтобы раскрыть тему, чтобы было время для рефлексии со студентами: вопрос-ответ по теме занятия, выслушать мнения, пожелания по поводу, например, будущего семинарского занятия.
Студентов сегодня нужно привлекать, завлекать и даже развлекать, постоянно давать им новую пищу для размышлений, планировать различные виды работ и активности. Иначе мы будем иметь скучную лекцию бубнящего за кафедрой преподавателя и аудиторию: 50% в телефонах, 50% – в полудреме. Поэтому преподаватель должен четко понимать то, о чем он будет сегодня говорить, какова польза от его лекции, заставить студентов думать, рассуждать, не бояться ошибаться, относиться к знанию в целом и отдельным фактам критически, не бояться задавать вопросы. Это тоже часть планирования преподавательской работы.
– Чувствуете ли Вы разницу в том, как учили Вас и как учите студентов Вы?
– Образовательная среда, технологии, методики меняются ежедневно. То, что было стандартом и обязательным компонентом, например, в годы моего обучения по программе специалитета «Журналистика», существенно отличается от того, что сегодня составляет федеральный образовательный стандарт бакалаврской программы «История и теория журналистики». И, разумеется, невозможно учить студентов так же, как учили нас 15-20 лет назад. Изменилась материально-техническая база, журналистика основательно ушла в онлайн-формат.
Сегодня крупные российские журфаки начали готовить отдельную когорту будущих журналистов: специалисты онлайн-форматов, создатели контента для всевозможных мультимедийных платформ. Когда мы учились, понятие «конвергентная журналистика» лишь зарождалось и обосновывалось в научных кругах. Сегодня это условия, в которых работают почти все журналисты. Отсюда и серьезные изменения в стандартах подготовки будущих журналистов, филологов, лингвистов.
И ничего плохого или неправильного в этом нет. Плохо и неправильно, когда преподаватели читают студентам лекции и применяют методики 30-летней давности, в то время как студенты их даже не слушают, а развиваются в профессии сами, уходят в смежные специальности. Нужно меняться. Да, порой это больно, но неизбежно.
– Какую роль играет общий кругозор студента в его образовании?
– Его трудно переоценить. К сожалению, большая часть молодежи, наших студентов, например, не понимает, насколько важен общий кругозор, элементарные знания в различных областях человеческого знания. Да они даже читать не хотят! Рассказываешь им про Уотергейтский скандал, описываешь отношения между демократами и республиканцами в США в 1970-х, упоминаешь американского президента Никсона, а студенты не знают ни основных политических партий, ни кто такой Никсон, ни отличий политического устройства России и США. А это, между прочим, студенты 3-4 курсов! О незнании отечественной истории вообще молчу. Заметно, что мимо большинства студентов прошли списки обязательной литературы на лето в школьные времена. Да, они смогут вам «запилить» крутой рилз или пересказать последнее интервью в «Натальной карте», но отличить Алексея Николаевича и Льва Николаевича Толстых вряд ли смогут. Вот и приходится чуть ли ни каждую вторую пару начинать с домашнего задания: прочитать отрывок этого, узнать значение второго, попытаться объяснить смысл третьего... Я тут не пытаюсь преувеличивать проблему. Но это уже и не проблема, а настоящее бедствие незнания. Скажу даже так, «бедствие от нежелания знать».
– Какое место занимает художественная литература в формировании студента-журналиста?
– Когда я вижу, насколько сильно сократили часы по русской и зарубежной литературе на том же отделении журналистики, у меня не остается ни слов, ни эмоций. Ситуация далеко не на руку студентам: мало того, что они сами ничего не читают, так их теперь и не заставишь, ибо нет часов, программы сокращаются, добавляются «творческие дни», когда они просто бездельничают или занимаются далекими от учебы делами.
Разве можно переоценить роль художественного слова в подготовке журналиста? Слово – это его основное орудие, он должен владеть им блистательно, уметь оперировать, ссылаться на исторические и литературные примеры, уметь пользоваться художественными приемами в своих текстах. Какой получится журналист из человека с ограниченным словарным запасом? Сокращение часов по литературе идет во вред подготовке квалифицированных журналистов, и эту ситуацию нужно менять. Это необязательно должны быть Шекспир, Манн, Салтыков-Щедрин или Паустовский. Нравится им современная проза – да пусть читают ради бога! Лишь бы читали. Но студентов нужно к этому подводить, заниматься «литературным воспитанием», однако начало этой работы должно быть положено в школах.
– Есть такое выражение «обучая других, мы обучаемся сами». На Ваш взгляд, чему Вы учитесь, находясь в роли преподавателя?
– Наверное, учусь лучше и лучше предметам, которые преподаю. Каждый раз, готовясь к занятию, я познаю что-то новое. Я открываю новые подходы, новые объяснения понятиям и явлениям, учусь критическому мышлению и затем уже на паре пытаюсь научить этому своих студентов. Знания устаревают – каждодневно, неумолимо, поэтому мы учимся вместе со своими студентами.
А еще мы учимся у них моральным понятиям, урокам жизни, о которых они рассказывают на семинарских занятиях, о ситуациях, в которые они попали. Я слушаю их и понимаю, сколько мне еще всему учиться и учиться. Всё-таки это здорово, когда у тебя думающие, сомневающиеся студенты, с которыми можно поспорить. Порой они уходят злыми, огорченными или даже разочарованными. Это нормально. Моя цель – чтобы они уходили, задумавшись, с еще большим количеством вопросов. Это значит, что я расшевелил их мозги и заставил их заработать. Я в таких ситуациях бываю крайне доволен собой.
– Каким должен быть преподаватель сегодня, когда благодаря достижениям науки, а именно искусственному интеллекту, можно обойтись без преподавателя?
– Важно понять одну простую истину: никакой искусственный интеллект не заменит преподавателя, живого общения студента и лектора. Но это не значит, что преподавателю можно расслабиться – современные достижения технологий и науки ставят перед ним еще более высокие задачи, требования к его квалификации. В то же время растет ответственность преподавателя перед своими студентами за знания, которые он им дает. Это крайне сложный вопрос, тут возникает дилемма актуальности знаний, этических стандартов образовательного процесса, темпа «гонки» между классическим преподавателем и ботами в ChatGPT, в которой первый пока немного проигрывает.
Многие преподаватели сегодня не хотят выходить из зоны комфорта, не хотят учиться новому, более того – боятся этого нового. Это ни к чему хорошему не приведет. Мы, преподаватели, эту «гонку интеллекта» проиграем, если не сможем двигаться параллельно технологиям, если не будем осваивать их и грамотно применять. Ни технологии, ни ИИ, ни все остальные достижения науки – не враги или конкуренты, а наши новые возможности. Они облегчают нам работу, обеспечивают нас новыми методологиями преподавания, взаимодействия со студентами и достижениями таких результатов, когда выпускники превращаются в конкурентоспособных специалистов. Без освоения технологий и внедрения их в образовательный процесс о конкурентоспособности выпускников можно и не мечтать.
– Преподавателю часто приходится повышать квалификацию. Какая позиция Вам больше нравится: учитель или ученик?
– Мне симпатичны обе. Я преподаватель, наставник, но в то же время как будто один из одногруппников своих же студентов. Я с ними в аудитории учусь, познаю новое, на каждом занятии, рассказывая, показывая, объясняя, сомневаясь вместе с ними, я как будто бы учусь и повышаю свою квалификацию. И это не утрирование. Это так здорово! Я рад, что у меня есть такая возможность, и признателен за нее в том числе своим замечательным студентам.
– Как Вы повышаете интерес и мотивацию своих подопечных?
– Практической ориентированностью в преподавании своих предметов, в отходе от позиции «строгий лектор – послушный студент», когда преподаватель 90 минут читает лекцию, а студенты, не поднимая головы, записывают. Это модель устарела, она обладает нулевой эффективностью. Предметом нужно заинтересовать, желание учить и учиться нужно замотивировать. Студентам будет интересен предмет, который вы преподаете, если они увидят, что он искренне интересен вам самому.
Второй пункт – практическая полезность. Например, в Высшей школе экономики ежегодно наиболее популярным и практико-ориентированным предметам вручается специальная премия в номинации «Практическая полезность курса для будущей профессии». За предметы анонимно голосуют студенты, прошедшие тот или иной курс. Практическую полезность можно обнаружить даже в теоретическом предмете, здесь всё зависит от преподавателя, от его желания «раскрыть» свой предмет для студентов, показать им, что они смогут применять полученные на парах знания в будущей профессии. Как это сделать? Продумывать до мелочей планы семинарских занятий, делать их интересными для студентов, а для этого, в свою очередь, вы должны изучить своих студентов, их интересы, направленность их талантов. Я не предлагаю отходить от ФОСов и установленных программ курсов, но они должны быть адаптированы к реалиям, к ситуации в каждой отдельно взятой академической группе.
– Вы уже несколько лет преподаете за рубежом. В чем основное отличие российского и американского образования?
– Практически на 95-98% обучение в США платное. А когда ты за что-то платишь, ты это ценишь, хочешь получить отданные деньги обратно в виде полезного, ориентированного на выбранную профессию образования. А деньги эти, скажу я вам откровенно, очень большие. К примеру, средняя стоимость одного семестра в Miami Dade College, где я преподаю, – 15,000-19,000$. Образование дорогое, но и возможности, которое оно дает, очень широкие. Остаться невостребованным на выпуске маловероятно, если только вы не бездельничали все четыре года или же разочаровались в выбранной профессии, хотя такие там отсеиваются уже после первого года обучения. Вообще актуальность образования становится в США острой проблемой, ее очень много обсуждают. Есть даже какие-то перекликания с проблемой высшего образования в России.
Второй момент – взаимоотношения студентов с преподавателем. В России в последнее время роль преподавателя начала сводиться чуть ли ни к роли обслуживающего студентов и систему образования в целом персонала. В США роль преподавателя, профессора, его авторитет гораздо выше.
В США высокие требования к посещаемости студентов, сдачи контрольных работ строго в отведенное время; к преподавателю – в части объективности оценки работ, очень ужесточились требования к проверке на плагиат, использование ИИ и прочего. К нарушителям – никакого снисхождения, вплоть до отчисления. У американских студентов установилось такое, скажем так, бизнес-мышление – «если полученные знания не принесут мне высокого дохода, оно мне не нужно, я буду искать себя в смежных сферах». Плохо это или хорошо – сложно сказать, но вот те самые эффективность и практикоориентированность образования, о которых я уже упоминал выше, становятся предопределяющими при выборе будущей профессии у американской молодежи. Я это вижу даже на примере своих студентов, которых обучаю русскому языку, литературе и русской межкультурной коммуникации.
– Что посоветуете тем, кто только встает на педагогический и научный путь?
– Не бояться идти в науку, на академическую работу, но и не питать иллюзий. Выбор преподавания, академической карьеры, научной стези – это больше призвание, состояние души и мысли, а не погоня за обогащением и сомнительной славой. Если вы за второе – то вам в академию идти нет смысла. Преподавать – это значит любить учить и учиться, искренне любить и уважать своих студентов и коллег. Не забывайте об этических сторонах академической и научной деятельности, а у нас многие об этой стороне вопроса забывают, а затем случаются казусы, разочарования, даже какая-то ненависть к тому, что делаешь. Выбирайте осмысленно: наука и преподавание – это всё о смысле, логике, призвании. И если вы себя в этой сфере найдете, всегда будете себя чувствовать на своем месте – востребованным, нужным, полезным для общества.